О К. П. Пруткове

никова, либо их более молодых и озорных братьев Владимира и Александра (в особенности последнего). Но, несмотря на столь предосудительное поведение Толсто-го и Жемчужниковых, дружба их с Козьмой Петровичем крепла с каждым днем, к вящей пользе для отечественной литературы. Так, например, 8 февраля 1851 года в Александрийском те-атре была поставлена комедия «Фантазия», вошедшая впослед-ствии в «Полнее собрание сочинений Козьмы Пруткова». На премьере присутствовал сам император Николай I. Он не понял глубокого смысла истории пропавшей моськи Фантазии и был раздражен непрерывным лаем десятка собак, бегавших по сцене императорского театра. Не дождавшись конца пьесы, царь уехал из театра, сказав при этом: «Много я видел на своем веку глупо-стей, но такой еще никогда не видел». Комедия была тотчас за-прещена. В «Моем посмертном объяснении к комедии «Фантазия» Козьма Прутков весьма кратко рассказал о постановке и о скан-дальном поведении публики, не понявшей, как и император, глубокого смысла комедии. Из скромности, а также, по его словам, «опасаясь послед-ствий по службе», Прутков подписал комедию не своим име-нем, а последними литерами латинского алфавита. После первой и единственной постановки «Фантазии» едва ли не все русские газеты и журналы писали о ней. Перечислим «Современник», «Отечественные записки», «Санкт-Петербургские ведомости»... Федор Кони на страницах своего «Пантеона» недоуменно и подробно изложил содержание комедии. Стро-гий критический окрик раздался со страниц булгаринского по-луофициоза «Северная пчела»: «Признаемся, Фантазия превзо-шла все паши ожидания. Нам даже совестно говорить о ней, совестно за литературу, театр, актеров и публику. Это уже не натуральная школа, на которую мы, бывало, нападали в белле-тристике. Для школы Фантазии надобно придумать особенное название. Душевно и глубоко мы благодарны публике за ее 29