Призрак Александра Вольфа

они составляли часть того мира, в котором я должен был бы жить всегда и откуда меня так неудержимо тянуло вниз. Я испытывал по отношению к ним лучшие, я думаю, чувства, на которые я был способен, – но все-таки во всем этом был привкус какой-то вялой прелести, оставлявший во мне каж-дый раз ощущение смутной неудовлетворённости. Это всегда было так – и я никогда не знал другого; я полагаю, что от это-го последнего шага меня удерживало нечто похожее на ин-стинкт самосохранения, бессознательное понимание, что если бы это произошло, то кончилось бы душевной ката-строфой. Но я нередко чувствовал, что она была близка; и я думал, что та же моя судьба, которая до сих пор так счастли-во выводила меня из многих трудных и иногда опасных по-ложений, – она же благоприятствовала мне, давая – в течение нескольких коротких часов за всю мою жизнь – иллюзию мирного и почти отвлечённого счастья, где не было места мо-ему неудержимому стремлению вниз. Это было похоже на то, как если бы человек, которого всегда тянет в пропасть, жил в стране, где нет ни гор, ни обрывов, а только ровные просторы плоских равнин. По мере того как проходило время и вместе с ним мед-ленно двигалась моя жизнь, я привык к двойственности свое-го существования, как люди привыкают, скажем, к одним и тем же болям, характерным для их неизлечимой болезни. Но я не мог примириться до конца с сознанием того, что моё дикарское и чувственное восприятие мира лишило меня очень многих душевных возможностей и что есть вещи, кото-рые я теоретически понимаю, но которые навсегда останутся для меня недоступны, как мне будет недоступен мир особен-но возвышенных чувств, которые, однако, я знал и любил всю мою жизнь. Это сознание отражалось на всем, что я де-лал и предпринимал; я всякий раз знал, что то душевное усилие, на которое я, в принципе, должен был быть способен и которого другие были вправе от меня жд...