Пилигримы

29 Он провел с ней большую часть ночи, глядя в ее расши-ренные глаза и слушая то, что она говорила и что он знал давно, со всеми вариантами и повторениями, и что было ты-сячи раз написано в романах о любви – она никогда не люби-ла никого, она никогда не понимала, что это значит, и понимает это только теперь, и она никогда не забудет этого и всю жизнь… Он слушал ее и время от времени низкий и вкрадчивый голос той женщины из русского кабаре, которая сменила певца с ласковыми глазами, смутно доходил до него, принося с собой неопределимую лирическую мелодию, стремившуюся, в сущности, передать то, что он чувствовал сейчас, охватив руками худое и теплое тело Жанины и видя так близко перед собой ее разгоряченное и изменившееся лицо. И все, что она говорила ему, и что во всяких других об-стоятельствах вызвало бы у него только пренебрежительную улыбку над убожеством и неубедительностью этих выраже-ний, казалось ему необыкновенно значительным и самым за-мечательным, что он слышал до сих пор. Это была первая ночь в его жизни, когда все, что составляло его существова-ние, вдруг забылось и исчезло, и смутное, огромное пред-ставление о внешнем мире приняло очертания Жанины – ее лицо, груди, живот, ноги, – и он чувствовал, что его сознание почти растворяется в этой близости к ней и что по сравне-нию с этим все остальное неважно. Он поднялся с кровати, когда уже начинало светать. Жа-нина только что заснула, повернувшись лицом к стене. Он посмотрел прояснившимися, наконец, глазами на ее взлох-маченную голову и ровную юношескую спину, не прикрытую простыней, и вышел из комнаты. Затем он взял из ванной все ее вещи и спрятал их в стенной шкаф, который запер на ключ. Потом он пошел в другую комнату, постелил себе кро-вать, лег и мгновенно заснул крепким сном.