Из дневников. 1928-1935

все равно, выйдетъ изъ этого что-нибудь или ке вый-детъ, и что воинства и огни отъ меня отказываются. Такъ въ грѣхѣ, одиночество мое съ Христомъ еще глубже, ибо нѣтъ такого грѣха, кромѣ гордости, куда Христоеъ не имѣлъ бы доступа. Мотювъ: я ищу при-мѣненія своей энергіи и чтобы въ воскресеніи изъ мерт-ныхъ полной безпрепятственной дѣятельности. Одна­ко, зачѣмъ дѣятельность? или то, что во мнѣ доста­точно хорошо, чтобы ему дать выявиться. Нѣтъ, во мнѣ: усиліе, печаль и усталость. Я жажду настоящей жизни. Жажду ли? не жажду ли я отдыха небытія? Я волю къ настоящей жизни. Однако, не безъ высо-комѣрія, считая въ глубинѣ души, что мнѣ она не нужна, a человѣку и Богу. Я жажду Бога лишь когда я очень несчастенъ и поэтому такъ цѣню несчастія. 2. Падаю отъ тоски, отъ того, что не могу смирить­ся на скучную и безсодержательную работу, а толь­ко на «интересную». Корысть духовной жизни. Напи­сать письмо или пойти по дѣлу для меня мучительно. Послѣ дѣлъ тоска и все валится. «Не ищи корысти въ работѣ», такъ часто говорю я себѣ, но за уничтоже-ніемъ пороковъ, какъ мало остается у насъ жизни. 3. Не нуждаюсь больше въ дружбѣ. Прежде я ду-малъ, что все въ жалости. Ну, а что дѣлать двумъ пожалѣвшимъ другъ друга — употребиться — да, это уже кое-что, но тоскливо это. A кромѣ того, я и Пуся, напр., ничѣмъ помочь другъ другу не могли. 34