Среди красных вождей

29 вости и не могли не защищать ее права на существование, пока в ней еще зреют творческие силы, пока ее исторический путь еще не закончен… Но я не буду приводить и развивать все эти, в сущности, социально-азбучные истины, я упоминаю о них только для того, чтобы читателю была ясна та психология, ко-торая определяла собою наши рассуждения и обоснования. Но перед нами стояла российская современность в широком понимании этого слова, не помнящая родства, все забывшая, готовая все ломать и губить. Мы отдавали справедливость ис-кренности заблуждений этих людей (я говорю об искренне, по невежеству, заблуждавшихся, а не о тех, которые старались и стараются примазаться к победителям, подпевая им в тон, и стремящихся только устроить свои личные дела и делишки, сделать карьеру, нажиться, имя которым – легион), и тем более мы приходили в ужас… И сколько времени могло это продлиться? Мы неоднократно возвращались к этому вопросу, ставя его друг другу. Красин, дольше моего наблюдавший Россию при большевиках, сокрушенно разводил руками и начинал сомне-ваться в скоротечности их власти. И не только потому, что он считал их абсолютно сильными, а исключительно по сравне-нию с неорганизованностью самого населения, его усталостью, проникшей все сознание населения, впавшего в состояние ка-кой-то инертности, состояние как бы общественной потери во-ли, у которого точно руки опустились… И сравнивая это состояние российских граждан, хотя и недовольных больше-вистским режимом, но упавших духом и не способных к борьбе, с громадной энергией, хотя бы и энергией отчаяния и инстинк-та самосохранения большевиков и их относительной организо-ванностью, он говорил: – Да, раньше, когда ты приезжал в Петербург, я думал, что это вопрос недолгого времени… Как-то верилось еще в силу населения, которому большевистский режим совершенно от-вратен, верилось, что у него не иссякли еще сил...