Из дневника 1867 года

но заплатили не по 25 с, а по 50. Наконец вошли в это место, это огромное серое, вроде конюшни, высокое свет­лое здание, испещренное гербами кантона. Наверху хоры, посредине стоит большой цветок с (букетами) цветов, который решительно загораживал всем вид на ораторов. Тут были отдельные места для дам, где я и села, а Федя сел 3 скамьями сзади меня. Шум был страшный, а потом, когда оратор какой-то взошел на кафедру, народ долго не мог успокоиться. Ораторы говорили очень тихо, так что наполовину нельзя было расслушать, говорили не­сколько ораторов, но все больше громкие фразы, вроде следующих: «нужна свобода», «для злодейства свобода», «стыдно воевать», вообще все громкие фразы, которые решительно невыполнимы, и на все это были ответом страшные рукоплескания, так что просто зал дрожал от шума. Какой-то оратор прочел 10 пунктов по поводу войны, написанных какой-то немкой, ничего особенно не представляющих, вообще рассуждение о неприемлемости войны. Но все эти 10 пунктов были встречены страш­ными рукоплесканиями, как будто они говорили о чем-нибудь действительно новом. Потом говорил какой-то, видно, (итальянец) почти (нрзбр.), «прочь папство», на что одни хлопали, а другие не одобряли. Президент, видно, был недоволен этим (итальянцем) и несколько раз замечал ему, чтобы тот перестал говорить. Наконец кое-как ему удалось угомонить этого глупого оратора, который так сильно жестикулировал, что он свалил ста­кан с водой на голову какому-то господину. Вообще речи нельзя было расслушать, потому что шумели страшно и с половины заседания стали уходить вон, да к тому же, когда только оратор начинал оканчивать фразу, его пре­рывали рукоплесканиями и решительно не давали до­слушать, что такое он сказал. (...) Мы не подождали до конца заседания, да и не для чего было, потому что все было до такой степени глупо, что и сказать досадно. И к чему этот глупый конгресс, делать людям нечего, так они и собираются на разные конгрессы, на которых толь­ко и говорится, что громкие фразы, а д...