Это было давно… Воспоминания солдата революции

занимали в разных пунктах; особенно около нас старались отвлечь его внимание так, чтобы взоры его были обращены в сторону от досок, по которым проходили торговки. Но вот момент выбран. Незаметно появилась Федорова; у нее в руках тарелка. Разговор короткий. Надо спешить. –Сколько за творог?–Двадцать копеек. – Уплачено. Тарелка взята... Часовойотвернулся, чтобы закурить папиросу... Мне показался этот момент вечностью. Мы замолкли... Устинья Федорова смело идет рядом, около часового. Вот она уже на другой барже... Мы, затаив дыхание, продолжаем, как ни в чем не бывало, торговаться, работать, говорить, шутить... А в душе вопрос: что с ней? Удастся ли ей выбраться с баржи на берег? Она по нему должна пройти. Мы ее увидим! Прошло не больше 1 ½ минут. Я побежал на палубу, с которой виден высокий берег. –Ушла, шепнул я Гаусману и Руссу. Они взглянули на бе-рег, и в этот момент мы увидели, как она по краю берега спо-койно, неторопливо шла... Не удержались бывшие здесь товарищи и бойко, вдохновенно запели дубинушку... Ушла! Но дойдет ли туда, в Россию, заграницу? Что будет с ней, мо-лодой, энергичной, смелой? Что ждет ее в жизни? Минут через десять я пошел по поручению товарищей предупредить некоторых, не знавших о побеге Федоровой, чтобы они ее не звали громко по имени. Я подошел к А. В. Быстрицкому. Осторожно разбудил его и говорю ти-хонько, на ухо: –Александр Васильевич! Знаешь, Усти здесь больше нет.Она ушла. Когда выйдешь на палубу – не зови ее! –Что ты дуришь! Чего выдумываешь? Это невозможно!Она бы сказала мне! Да и неправда это! Не верю! На кой черт ты меня обманываешь! 29