Страсти по Антихристу Былое и настоящее нашей литературы

человека и человечества. Подобные претензии, как извест­но, ни в искусстве, ни в жизни плодотворными не бывают. Они с головой выдают консерватизм и статичность мыш­ления их авторов. Кроме того, непременно должна столкнуться с жизнью (которая вообще-то не по славянофильскому заказу разви­валась) и сама центральная идея «деревенской» прозы — идея бескорыстного рая на земле, общего труда и безуко­ризненных нравов. И сказалось это противоречие в том, что у наших про­славленных «деревенщиков», как правило, до крайности тепло и сердечно говорится не о чем ином, как о сталинских колхозах — штуке, как известно, зверской по своей сути, к тому же в отношении хозяйствования совершенно не­жизнеспособной и давно себя скомпрометировавшей. Если о варварских методах коллективизации у В. Белова и В. Рас­путина рассказывается как о величайшем несчастье (что, разумеется, полностью соответствует действительности, но все дело в том, что из этих методов естественным об­разом вытекало и дальнейшее насилие над человеческой природой), то о времени «расцвета» колхозов они говорят как о счастливом, но, увы, ушедшем в прошлое времени. «Вспомни, как при колхозе жили, — говорит в "Послед­нем сроке" сын старухи Анны Михаил, самый близкий ей из всех ее детей. — Я говорю не о том, сколько получали. Другой раз совсем ни холеры не приходилось. Я говорю, что дружно жили, все вместе переносили — и плохое, и хо­рошее. Правда, что колхоз. А теперь каждый сам по себе». Общий труд «на благо всех», как силилась представить колхозы в пряничных книгах и фильмах официальная пропаганда, что ни в малейшей степени не соответствовало действительности (достаточно вспомнить «Знак беды» или «Облаву» В. Быкова — его героям почему-то колхоз не вспо­минается как сплошной праздник), не находит в их книгах никакого осуждения. Какое там осуждение! Ведь колхозный 30