Человечное, бесчеловечное. Радикальная антропология в философии, литературе и кино конца 1920-х – 1950-х гг.
В своей новой книге историк философии и культуролог Надежда Григорьева делает попытку проследить, как в континентальной Европе второй половины 1920-х – 1950-х гг. формировался «радикальный» образ человека. Основная задача исследования заключается в том, чтобы проанализировать феномен радикализации антропологических идей в тот период европейской истории, когда тоталитаризм стал господствующим в государственной политике и во многом, хотя и не полностью, обусловил культурные практики. Материалом интермедиального и интердискурсивного анализа послужили литературные и философские тексты, а также кинофильмы, архитектурные проекты и живописные произведения, созданные в указанную эпоху авторами из Советской России, Германии и Франции. Персонажами книги стали Михаил Бахтин, Андрей Платонов, Ольга Фрейденберг, Даниил Хармс, Сергей Эйзенштейн, Арнольд Гелен, Хельмут Плесснер, Мартин Хайдеггер, Эдит Штайн, Жорж Батай, Симона Вейль, Роже Кайуа и многие другие.
Содержание
Содержание книги "Человечное, бесчеловечное. Радикальная антропология в философии, литературе и кино конца 1920-х – 1950-х гг. "
Отрывок из книги
1.4. РАДИКАЛЬНОЕ VS. ТОТАЛЬНОЕ? 49торая не должна была быть целостным «проектом», но мыслилась как сочетание фрагментов.Для Батая радикал — это тот, кому выпал жребий невозможного ( Ба-тай 2000, 178). «Внутренний опыт» философ определяет как «путеше-ствие на край возможного». В понятии «край возможного» наличеству-ет исчерпание всего, так сказать — totum pro parte. С другой стороны, в диалектическом движении мысли у Батая присутствует и pars pro toto: особенность «части», «доли» и других сходных понятий батаевской философии состоит в том, что они абсолютизируются как корень всего. В своей политэкономии Батай вводит категорию прóклятой части, под-лежащей растрате и уничтожению. Прóклятая часть становится диффе-ренциальным признаком радикального человека 64. В книге «Литерату-ра и зло» (Littérature et le mal, 1952) Батай пишет следующее: «именно в “отверженной части” человека заключено то, что имеет глубокий смысл в жизни людей. Что же касается проклятья — то это наименее призрач-ный путь к благословению» ( Батай 2000, 145). Не просто часть вместо целого, но часть, подвергнутая (само)отри-цанию, становится главной характеристикой человека. Во «Внутрен-нем опыте» Батай определяет человека как казнящего самого себя: «я — на краю гибели — хватаюсь за единственную приоткрывшуюся наконец истину человека: он призван быть безответным самоказнени-ем» ( Батай 1997, 33). Человек как проклятая часть должен практико-вать внутренний опыт, который не эквивалентен техникам экстаза, до-стающимся из прошлого, в частности, он не равен аскезе, при помощи которой человек стремится к достижению тотальности: «на краю воз-можного опыт требует отказа: отказа от желания быть всем, тогда как аскеза, если понимать ее в обычном смысле, является как раз знаком стремления к тому, чтобы стать всем, посредством обретения Бога и т. д.» ( Батай 1997, 51). Как и многие философы того времени (например, Бахтин), Батай считает, что человек может противостоять власти целого при помощи 64 В «Теор...
Внимание!
При обнаружении неточностей или ошибок в описании книги "Человечное, бесчеловечное. Радикальная антропология в философии, литературе и кино конца 1920-х – 1950-х гг. (автор Надежда Григорьева)", просим Вас отправить сообщение на почту help@directmedia.ru. Благодарим!
и мы свяжемся с вами в течение 15 минут
за оставленную заявку