Ностальгия

– Можно бы ве-э-э-тчины… – шепнул заика. – По-ка светло… – Нет, уже стемнело, – прошелестела в ответ ста-руха и закрыла глаза. – М-ма-м-маша. А если без фонаря, а только спички… – Иди, если не боишься. Заика поежился и остался. Что все это значит? Почему у них ветчину едят только днем? Спросить неловко. Вообще, спрашивать ни о чем нельзя. Самого простого вопроса хозяева пугаются и уклоняются от ответа. А когда одна из актрис спро-сила старуху, здесь ли ее муж, та в ужасе подняла дрожащую руку, тихо погрозила ей пальцем и долго молча всматривалась в черное окно. Мы совсем притихли и сжались. Выручал один Гуськин. Он громко отдувался и громко говорил уди-вительные вещи: – А у вас, я вижу, шел дождь. На улице мокро. Ко-гда идет дождь, так уж всегда на улице мокро. Когда в Одессе идет, так и в Одессе мокро. Так и не бывает, чтобы в Одессе шел дождь, а в Николаеве было мок-ро. Ха-ха! Уж где идет дождь, так там и мокро. А ко-гда нет дождя, так не дай бог как сухо. Ну, а кто любит дождь, я вас спрашиваю? Никто не любит, ей-богу. Ну, чего я буду врать. Хе! Гуськин был гениален. Оживлен и прост. И когда распахнулась дверь и влетел Робеспьер, сопровож-даемый свитой, усиленной до шести человек, он нашел уютную компанию, собравшуюся вокруг чай-ного стола послушать занятного рассказчика. 30