Русские истории

IVIVАнапское солнце палило и располагалолишь к долгой сиесте, когда, утомлённые зноем,гружённые спелой черешней с Казачьего рынка,привычной дорогой мы к нашему дому вернулись,и тихая Рита сказала, что дедушка умер…Армянские женщины чёрные платья надели,мужчины на лавочках хмуро курили и ждали решенья,когда хоронить – как положено или позднее:два брата в Тбилиси, покуда им выправят визу,пока прилетят, да к тому же бумагу о смертинапишут и выдадут завтра не раньше полудня… Назавтра с утра широко распахнули ворота,и вместе с последним, ненужным ему документомвернулся домой на последний ночлег дядя Миша.И мы с тётей Олей в ночи посидели у гроба –на случай нашлась у жены даже чёрная блузка(как всё-таки женщины нас приспособленней к жизни!),а я по-простому, в футболке – прости, дядя Миша…И нам тётя Оля сквозь слёзы поведала, как онсвоими ногами до «скорой» и после, в больнице,дошёл до каталки и лёг, и просил: «Помогите…»,и капли холодного пота на лбу выступали….А медики пили спокойно предутренний кофе.Но их тётя Оля ни в чем обвинять не хотела –врачи, говорила, наверное, всё уже знали… Шесть красных гвоздик продавщицавручила мне книзу цветками.Я нёс их по городу, точно опущенный факел,какие видал на могильных камнях древнеримских.А в доме дудук причитал, и задумчивый голоспел нечто восточное – мне показалось, про горы,на склонах которых стоят Ереван и Тбилиси.И стол, за которым три ночи назад дядя Мишаконьяк наливал нам и тост говорил про здоровье,был ножками вверх опрокинут – последней опоройего домовине служили теперь эти ножки…А солнце всё так же с небесных высот полыхало,