По ту сторону китайской границы. Белый Харбин

— Буммм!!.—подхватывает джасс, и с риском быть сби­тым с ног иы пробиваетесь,к выходу. — Едем в „Фантазию",—предлагает вам ваш спутник.— Посмотрим на ночпое кабаре. Вы входите в низкий прокуренный зал. Табачный дым ест утомленные глаза- Свободных столиков нет, но услуж­ливый хозяин немедленно раздобывает откуда-то стол и' втыкает вас между ложей и пальмой. — Буммм!!.—ударяет вас джасс. Тухнет свет, заго­раются зеленые, желтые, красные огни. — Ва-ле-еп-сия... Яши уже здесь, по уже не с прежним деловым видом. Они яростно крутят своих повеселевших дам. Кто-то пере­крикивает джасс. Все опутаны лентами серпантинного без­умия. Сотня ног шаркает по полу и подымает пыль. Мелькает свет. Взрывы джасса чередуются с аплодис­ментами. — И это...—успеваете вы крикнуть вашему спутнику под гул голосов в промежутке между двумя фокстротами. — Буммм!!.—прерывает вас джасс:—Titina my Titina... Так развлекается американизированный харбинский обы­ватель. И когда вы смотрите па эти бесконечно крутящиеся перед вами в полумраке переливающихся разноцветными огнями дансингов словно в чаду дурмана шаркающие пары, вам начинает невольно казаться, что—после долгих лет войны и революции, после того, как на обагренной кро­вью и изрытой снарядами земле, народилось великое бу­дущее, когда в опте и буре последней напряженной борьбы выковывается новая жизнь,—вы неожиданно попали в от­мирающий мир теней прошлого, который твердо знает, что он обречен на гибель и потому торопится скоротать свои страшные последние минуты в сладком дурмане этого шаркающего танца мертвецов. Фокстрот—это повальная болезнь, это предсмертная су­дорога буржуазного мира. И этой судорогой заражен, в ней бьется весь обывательский Харбин. Фокстрот танцуют не тогда, когда хочется потапповать и просто повеселиться,— его танцуют везде и всегда: днем, вечером и ночью до утра; в кафе, в ресторане, в ночном кабаке, в дансинге и дома, когда собираются вместе четыре человека. Вы слышите фокстроты в ресторанных джассах, в кино, в виктролах...