Великая разруха

э с ъ - э р ъ, — выговорилъ онъ раздельно, — а Митя — э с ъ - д э . Но обе партш, когда про­бьете грозный часъ борьбы... будутъ действо­вать сообща... какъ одинъ челов-Ькъ!.. — Страшно... я мать... и страшно, Simon, и жаль ихъ. Жаль и старика. — Ивана Павлыча? — Вдругъ все здЪсь разомъ всколыхнется. По лиши — забастовка... по деревнямъ по­громы. — Ему ничего не сделаютъ. — Какъ это знать? — Наверняка говорю — ничего не сде­лаютъ. Объ этомъ былъ толкъ. — А дети? Я ночей не сплю. Мне все представляется, какъ Митя — впереди толпы рабочихъ, съ топоромъ въ р у к е -Ладони рукъ ея прижались къ глазамъ. — Или еще, — продолжала она, не отни­мая отъ глазъ ладоней, — в а с ъ . . . ночью... или на разсвете, стаскиваютъ съ постели, заставляютъ одеться и ведутъ по платформе... и тамъ, у стены водокачалки, ставятъ съ за­вязанными глазами... Господи! Тутъ только слезы брызнули изъ глазъ, и она тихо, жалобно заплакала. Это его по­трясло. Онъ опустился на колени, схватилъ ее за обе руки и заговорилъ стремительно, подавляя свой сильный, вибрирующш го-лосъ: — Голубушка! Радость моя! Безсильны мы 26