Аксаков Константин Сергеевич биография и книги

Биография

Детство и юность (1817–1832)

Константин Сергеевич Аксаков родился 29 марта 1817 года в селе Ново-Аксаково Оренбургской губернии, в семье, которая сама по себе была островком русской словесности — его отцом являлся писатель Сергей Тимофеевич Аксаков, человек хлебосольный и в литературу влюбленный с младых ногтей. Детство среди приволжских степей, в родовом гнезде, где слово ценилось безмерно, наложило отпечаток на всю его будущность. В 1826 году семейство перебралось в Москву, и мальчика окунули в среду, где оседали споры о Карамзине и Шишкове, где Погодин еще не стал мэтром, но уже подавал надежды. В 1832 году, пятнадцати лет от роду, он поступил в Московский университет на словесное отделение, попав в тот самый бурлящий котел, из которого вышли все будущие спорщики западнического и славянофильского толка.

Начало деятельности (1832–1840-е)

Университетская юность Константина Аксакова прошла не в зубрежке, а в кипении кружков. Сперва он, как и многие неофиты той поры, подпал под обаяние Гегеля, участвовал в кружке Станкевича, где диалектический метод примеряли к русской действительности, и вскоре дебютировал в печати — в 1835 году в «Телескопе» появились его стихи и переводы. Защитив магистерскую диссертацию о Ломоносове, где уже сквозила мысль об особом складе русской речи и мысли, он как-то резко, даже мучительно, разошелся с былыми товарищами. Его пылкая, нетерпимая к полутонам натура не могла принять холодноватого западничества: к началу сороковых годов он уже знаменовал собой формирующееся славянофильство, спорил навзрыд с Белинским в салоне Елагиных и писал статьи, где общество и государство в России представали силами, существующими словно бы в трагической распре.

Зрелые годы (1840-е–1850-е)

Именно в сороковые и пятидесятые годы Аксаков-младший явил себя главным доктринером славянофильства, пусть и без академической систематичности: он был скорее поэтом идеи, нежели кабинетным классификатором. В 1846 году прогремела его магистерская диссертация о Ломоносове, защищенная публично. В 1852 году он пишет исторический труд о быте славян и публикует его отдельным томом, развивая мысль о «негосударственном» устройстве русского народа, который, по Аксакову, призвал варягов именно для того, чтобы самому жить «внутренней правдой». В эту же пору выходит его драма «Освобождение Москвы в 1612 году», где историософия крепко переплетена с пафосом земского единства. Он сотрудничал с «Москвитянином» и «Русской беседой», где каждое его слово дышало почти литургической уверенностью в том, что крестьянская община и православие суть столпы, на коих одной и стоит Россия.

Последние годы и смерть (конец 1850-х–1860)

Силы его, впрочем, были уже подорваны. Чахотка, свирепствовавшая в ту эпоху неразборчиво, подтачивала его крепкое, казалось бы, сложение. По совету врачей он отправился лечиться на остров Занте в Греции, климат которой почитался целительным. Но чуда не произошло: Константин Сергеевич Аксаков умер 7 декабря 1860 года вдали от родины, в возрасте всего сорока трех лет. Тело перевезли в Москву, и хоронила его, по отзывам современников, вся мыслящая Первопрестольная, включая и оппонентов, которые не могли не признать в этом неистовом человеке честность мысли и какую-то былинную, даже трогательную в своем упрямстве, любовь к русскому народу.

Наследие

Оставленное Константином Аксаковым наследие не укладывается в простое собрание сочинений, ибо, будучи преимущественно публицистом и поэтом, он создал своеобразный миф о России, который оказался поразительно живуч. В своей исторической концепции, изложенной в полемических статьях и в исследовании о древнем быте славян, он парадоксально развел понятия государства и народа, утверждая, что русский народ, не желая властвовать, добровольно вручил правительственную власть монарху, оставив за собой нравственную и общественную свободу, которая коренилась в крестьянской общине и земских соборах. Этот романтический, почти утопический взгляд, где самодержавие и земля существуют без взаимного вмешательства, на десятилетия определил суть славянофильского либерализма, пусть позднейшая критика и указывала на его совершенную историческую недоказанность. Как литературный критик Аксаков, пренебрегая поверхностным разбором сюжетов, всегда искал в искусстве следы народного духа, оттого его разборы Гоголя и Тургенева больше повествуют об авторском идеале России, нежели о самой литературе, что, впрочем, делало его суждения неподражаемо острыми. Его драматургические опыты и стихотворения, в которых он пытался воскресить былинный склад русской речи, создавая громоздкий и местами тяжеловесный слог, не стали фактом большой литературы, но остались памятником той эпохи, когда поэзия прямо сращивалась с историософией, а слово звучало как поступок. В конечном счете, Константин Аксаков остался в культурной памяти не столько автором конкретных томов, сколько хрестоматийным типом «неистового славянофила», чей голос, звучащий с амвона «Русской беседы», навсегда впаялся в нравственный код русского самосознания девятнадцатого столетия.