Кьеркегор Сёрен биография и книги

Биография

Детство и юность (1813–1830)

Сёрен Кьеркегор родился 5 мая 1813 года в Копенгагене в семье удачливого коммерсанта Микаэля Педерсена Кьеркегора, человека сурового благочестия и меланхолической рефлексии. Дом, в котором рос будущий философ, был пропитан мрачной религиозностью, а отцовское чувство вины — якобы в детстве он проклял Бога — стало постоянным фоном домашних бесед. Мальчик рано научился наблюдать и чувствовать разлад между внешним благообразием и внутренней опустошённостью. В 1820-х годах Сёрен посещал престижную Латинскую школу, где выделялся острым умом и склонностью к иронии, при этом оставаясь замкнутым и одиноким.

Становление мыслителя (1830–1841)

В 1830 году Кьеркегор поступил на теологический факультет Копенгагенского университета, однако изучал он не столько догматы, сколько философию, литературу и эстетику. После смерти отца в 1838 году он унаследовал значительное состояние, обеспечившее материальную независимость. Судьбоносной стала встреча в 1837 году с юной Региной Ольсен — их помолвка, заключённая в 1840-м, была почти сразу разорвана самим Кьеркегором; он счёл себя неспособным к нормальному браку и предпочёл пожертвовать любовью ради некоего высшего призвания, что навсегда окрасило его творчество острой экзистенциальной болью. В 1841 году он блестяще защитил магистерскую диссертацию «О понятии иронии, с постоянным обращением к Сократу», в которой намечается его будущий метод косвенного сообщения.

Творческий расцвет (1841–1848)

После защиты диссертации Кьеркегор отправился в Берлин слушать Шеллинга, чьи лекции поначалу воодушевили его, но позже разочаровали. Уже в 1843 году, вернувшись в Копенгаген, он опубликовал один за другим свои центральные труды: «Или — или», «Страх и трепет», «Повторение», а годом позже — «Философские крохи» и «Понятие страха». Писательская манера Кьеркегора этого периода поражает использованием многочисленных псевдонимов — Виктор Эремита, Иоханнес де Силенцио, Константин Констанций, — каждый из которых представлял особый экзистенциальный тип, вовлекая читателя в игру, где невозможна окончательная определённость.

Последние годы (1848–1855)

Революционные события 1848 года и внутренний религиозный кризис подтолкнули Кьеркегора к прямому, «непсевдонимическому» высказыванию. В работах «Болезнь к смерти», «Упражнение в христианстве» он настаивал на абсолютном требовании евангельского идеала, а с 1854 года начал открытую войну с официальной датской церковью, достигшую предельной резкости в 1855-м, когда он запустил собственный журнал «Мгновение» («Øjeblikket»). Гневные памфлеты били по епископам, обвиняя их в том, что они превратили христианство в комфортное язычество. Осенью 1855 года Кьеркегор упал на улице без сознания и через несколько недель умер в больнице, сознательно отказавшись от причастия, которое предложил ему представитель ненавидимой им церковной системы.

Наследие

Вклад Кьеркегора в мировую мысль можно уподобить взрыву замедленного действия: при жизни почти незамеченный за пределами Дании, он уже в начале XX века был заново открыт и признан отцом экзистенциализма, а его труды оказали определяющее влияние на становление диалектической теологии Карла Барта, фундаментальной онтологии Мартина Хайдеггера и философии существования Жана-Поля Сартра. Кьеркегор сыграл ключевую роль в современной философии, резко акцентировав субъективность и осмыслив человека не как родовой разум, а как единичного, «страшащегося» индивида, стоящего перед лицом Бога и совершающего себя в решающем выборе, что привело к появлению таких фундаментальных категорий, как экзистенция, страх, отчаяние и прыжок веры. В его сочинениях, где гегелевской системе противопоставляется живая субъективная истина, а эстетической, этической и религиозной стадиям приписывается не хронологическая последовательность, но экзистенциальная напряжённость, кроется не только философская революция, но и мощный литературный импульс, преобразивший откровенно автобиографические муки расставания с Региной Ольсен в универсальную драму самоопределения личности. Наследие Кьеркегора продолжает тревожить и вдохновлять, всякий раз напоминая, что величайшей опасностью для человеческого духа остаётся не ошибка, а убаюкивающая уверенность в собственной правоте.