Ремизов Алексей Михайлович биография и книги

Биография

Детство и юность (1877–1903)

Алексей Михайлович Ремизов родился 24 июня 1877 года в Москве, в зажиточной купеческой семье, где царил старинный уклад и крепкая бытовая религиозность, рано впечатавшаяся в его сознание. Детство его прошло в окружении многочисленной родни, в мире, полном суеверий, строгих обрядов и тёмных московских легенд, которые позже оживут в его прозе. Учился он в Александровском коммерческом училище, а затем поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, но естественные науки занимали его ум лишь отчасти, поскольку жадно впитывал он и новейшие философские веяния. За участие в студенческих волнениях Ремизов был арестован, исключён из университета и выслан, и этот опыт столкновения с грубой силой государства сильно надломил его, определив дальнейшую судьбу скитальца и вечного оппозиционера. После многолетней ссылки, которую он отбывал в Пензе и Вологде, где успел повидать каторжан, политических ссыльных и саму глухую, стихийную Русь, Алексей Михайлович навсегда вынес оттуда острое чувство человеческой боли и внимательный интерес к народной обрядовой стихии.

Вхождение в литературу (1903–1905)

В ссылке Ремизов знакомится с будущей женой, Серафимой Довгелло, и решает посвятить себя литературе, перебираясь в Петербург, где его сразу вовлекает в свою орбиту круг символистов. Он сближается с Мережковскими, Блоком, Вячеславом Ивановым, но держится среди них особняком, чураясь теоретических споров и предпочитая собственную, кажущуюся архаичной, линию письма. К этому периоду относится его первая повесть «Пруд», написанная как мучительная, почти сюрреалистическая хроника московского захолустья, где быт сплетается с чертовщиной в единый гнетущий узел. Уже здесь проявился его уникальный метод — не подражание старине, а попытка заново создать живой, корявый, до гоголевского изломанный язык.

Зрелые годы и петербургский период (1905–1921)

Петербургский период стал временем главных ремизовских книг, в которых он окончательно оформился как мастер сказа и «словесной иконы». Он публикует книгу «Лимонарь» и цикл «Посолонь», где пересоздаёт народное христианство и языческую Русь, сплетая их в единый мифологический орнамент, пропитанный болью и нежностью. Ремизов не просто стилизует, а творит собственную реальность, населённую бесами, ангелами и несчастными людьми, — его повести «Крестовые сёстры» и «Пятая язва» рисуют Петербург как место всеобщей погибели, где униженный человек мечется в поисках последней правды. Его квартира на Таврической становится легендарным литературным салоном и одновременно своеобразным игровым пространством «Обезьяньей великой и вольной палаты», в шутейных заседаниях которой рождалась особая, берегущая душу от хаоса эпохи, камерная мифология. Революцию Ремизов принял как страшную, апокалиптическую силу, и его публицистическая книга «Слово о погибели Русской Земли» дышит отчаянием человека, погребающего под обломками весь прежний мир.

Эмиграция (1921–1940)

В 1921 году, уже тяжело больной, Ремизов с женой покидает Россию и после недолгих мытарств обосновывается в Берлине, а затем в Париже, где его бытовая неустроенность достигает трагических масштабов. Он становится одной из центральных фигур русского литературного зарубежья, печатаясь в «Современных записках», но материальная нужда преследует его постоянно, вынуждая переписывать свои тексты вручную для продажи библиофилам. В этот период создаются его самые горькие и исповедальные вещи — автобиографическое полотно «Взвихренная Русь», где сквозь сумму разрозненных, словно сновидческих, эпизодов проступает картина всеобщего распада, и сложнейший по замыслу роман «Оля», соединяющий воспоминания о московском детстве с эсхатологическим ужасом современности.

Последние годы и смерть (1940–1957)

Во время Второй мировой войны, оставаясь в оккупированном Париже, Ремизов испытывает крайнюю степень лишений и голода, которые подорвали его здоровье окончательно, но не сломили творческую волю, и он ведёт свои уникальные дневники, фиксируя распад цивилизации взглядом постороннего, почти потустороннего наблюдателя. Последние годы озарены возвращением к светлым темам, в частности, он работает над книгой «Огонь вещей», где в веренице снов и притч пытается уловить тайное дыхание слова и вещного мира. Умер Алексей Михайлович Ремизов 26 ноября 1957 года в русском доме в Баньё, под Парижем, и даже в своей предсмертной немощи он оставался тем же чудаком и «юродивым» русской словесности, каким жил всю свою мучительную, честную жизнь.

Наследие

Наследие Ремизова представляет собой уникальное явление в литературе, поскольку оно стоит в стороне от магистральных линий русского модернизма, являясь скорее мостом между древней книжностью и мучительным, надрывным искусством двадцатого века, выросшим из глубочайшего сострадания к человеку. Писатель, при жизни многими воспринимавшийся как опасный колдун слова или безответственный стилизатор, на деле совершил революцию в самой структуре повествования, превратив текст в плотную, почти осязаемую вязь, где высокая трагедия сплетается с балаганом, а бытовая грязь — с житийной святостью, создавая гротескный и подлинно трагический образ «взвихренной» русской жизни. Его изломанный, «корявый» синтаксис, часто имитирующий устный сказ или записанный бред, его метод работы с чужими сюжетами, которые он не заимствовал, а заново «переживлял», словно реставрируя старую фреску по смутным контурам, оказали решающее влияние на целую плеяду авторов — от Евгения Замятина, ценившего ремизовскую орнаментальную школу, до молодого Андрея Платонова с его неправильным, но философски насыщенным языком. Филологическое и историко-литературное значение его работ огромно, ибо Ремизов, педантично собирая, переписывая и иллюстрируя свои рукописи, превратив их в сложно атрибутированные артефакты, фактически размыл границу между литературой и изобразительным искусством, настаивая на том, что буква должна восприниматься как рисунок, а звучащее слово — как музыка, и в этом стремлении он до сих пор остаётся фигурой, далеко не до конца понятой и по-настоящему не прочитанной.