Корабли идут на бастионы

30и немного смешное. Несмотря на окружавшее Попова раболепство, несмотря на высокомерную уверенность самого правителя канцелярии, Ушаков вдруг подумал, что величие его непрочно.У одной из дверей Попов остановился и пропустил адмирала вперед. Камердинер императрицы отворил дверь пухлой, жирной рукой.Прямо против дверей в кресле сидела императрица, Она была одета в белый капот из шелковистой материи и, тоже белый, воздушный чепчик с рюшками. Облач-ная белизна ее одежды придавала свежесть ее полному нарумяненному лицу и скрывала повисшую под подбо-родком кожу. Она похудела, и под голубыми глазами ее образовались желтоватые опавшие мешочки.Согласно придворному этикету Ушаков опустился на одно колено и осторожно коснулся губами руки импе-ратрицы с истонченной, как у всех стариков, кожей, сквозь которую просвечивали синеватые вены.— Князь очень любил тебя,— прошептала Екатерина и вдруг быстро и тяжело задышала с той готовностью к слезам, какая бывает у старых женщин.— Я все не могу привыкнуть, не пойму никак, что его нет. Его вещи напоминают мне о нем так живо...Адмирал только сейчас заметил большой портрет Потемкина, висевший по правую руку императрицы. Художник, видимо, пытался изобразить в нем некое отвлеченное величие. Князь стоял, опираясь одной рукой о колонну, а другую протягивал вперед, властным жестом указывая в будущее. У ног его два голеньких пухлых гения разворачивали свиток его деяний. Над головой парил лавровый венок. Все черты были как будто схожи, но слишком правильны и столь же безуп-речно красивы. И была в этих чертах какая-то вечная застывшая молодость. Вероятно, для того чтоб уже никто не мог усомниться в величии оригинала, худож-ник так тщательно выписал ордена, что казалось, будто они прикреплены к портрету булавками.Несмотря на явное сходство, адмирал никак не мог соединить этого холодного изображения с тем обра-