Айхенвальд Юлий Исаевич биография и книги

Биография

Детство и юность (1872–1892)

Юлий Исаевич Айхенвальд родился в январе 1872 года в уездном городе Балта Подольской губернии в еврейской семье, где отец служил раввином, что задало тон раннему духовному воспитанию. Казалось бы, судьба мальчика из традиционной среды была предопределена, однако интерес к светской европейской культуре перевесил очень скоро, и он поступил сперва в Ришельевскую гимназию в Одессе, а затем с головой погрузился в изучение классической филологии на историко-филологическом факультете Императорского Новороссийского университета; завершать же университетское образование ему пришлось уже в Московском университете. Блестящее владение древними и новыми языками, философский склад ума и некоторая врождённая отстранённость от политической злобы дня сделали его заметной фигурой среди студенчества ещё до получения диплома.

Научная и педагогическая работа (1892–1906)

По окончании университетского курса Айхенвальд остался в Москве и прочно вошёл в литературно-педагогические круги, преподавая в частных гимназиях и на Высших женских курсах. Его метод чтения лекций отличался парадоксальным сочетанием академической строгости с почти артистической манерой изложения, и студенты это ценили. Именно тогда он начал активно печататься, взявшись за переводы Шопенгауэра, чей волюнтаризм оказал на него колоссальное влияние, а также пробуя силы в критической прозе. Он быстро стал секретарём редакции журнала «Вопросы философии и психологии» и постоянным автором «Русской мысли», где оттачивал своё перо, полемизируя то с народниками, то с зарождающимися декадентами, оставаясь при этом либералом и западником старой школы.

Расцвет критической деятельности (1906–1917)

Настоящая слава, граничащая с культовым почитанием у образованной публики, пришла к Айхенвальду после публикации серии этюдов «Силуэты русских писателей», выходивших отдельными выпусками и впоследствии собранных в три тома. Выдвинутый им принцип «имманентной критики», провозглашавший решительный отказ от историко-социологического анализа в пользу интуитивного постижения души художника, вызвал бурю в стане литературоведов. Тут дело было даже не в спорных оценках Белинского или Писарева, а в самом методе: Айхенвальд утверждал право критика быть равноправным творцом, что страшно бесило позитивистов. Его лекции собирали полные залы, он входил в московские салоны, дружил с В. А. Маклаковым и другими видными кадетами, и к 1917 году он был едва ли не самым влиятельным арбитром вкуса.

Эмиграция и последние годы (1922–1928)

Сам ход истории Айхенвальд принял с трагическим недоумением, считая большевизм торжеством хамства, и осенью 1922 года он оказался в числе высланных из Советской России на так называемом «философском пароходе», что стало для него личной катастрофой, оторвавшей от родной языковой стихии. Оказавшись в Берлине, он попытался воссоздать атмосферу московских споров в русской зарубежной печати, сотрудничая с газетой «Руль» и возглавляя литературно-критический отдел. Силы были уже не те, тоска по утраченной Москве разъедала его, и непоправимой трагедией обернулась случайность: декабрьским вечером 1928 года, возвращаясь с дружеской вечеринки, он попал под трамвай на берлинской улице и скончался от полученных травм.

Наследие

В историю русской словесности Юлий Айхенвальд вошёл не как кабинетный историк литературы, а как дерзкий импрессионист, который перевернул представление о задачах критики, провозгласив единственной ценностью свои субъективные переживания от встречи с текстом, и этот почти мистический подход, заявленный в «Силуэтах русских писателей», по сей день вызывает восхищение своей стилистической виртуозностью даже у тех, кто на дух не переносит его методологию. Созданный им галерейный портрет Белинского, которого он низверг с пьедестала как бездарного литератора и неточного мыслителя, устроив знаменитую «переоценку ценностей» в 1913 году, на десятилетия вперёд определил вектор острых дискуссий о роли общественной тенденции в искусстве, заставив даже ярых марксистов защищаться от упрёков в дурновкусии. Переводческое же наследие Айхенвальда, включающее в себя фундаментальное собрание сочинений Шопенгауэра на русском языке, остаётся непревзойдённым образцом точной и нервной философской прозы, где сложнейшие германские концепты облечены в безупречно ясную, лишённую варваризмов русскую речь, что позволило русской интеллигенции начала века зачитываться «Миром как волей и представлением» как захватывающим романом, а не скучным трактатом. Трагедия его изгнания и случайной гибели под колёсами берлинского трамвая оборвала на самом взлёте тот уникальный синтез философии жизни и артистической эссеистики, который в либеральной эмигрантской среде пытался противостоять как советскому вульгарному социологизму, так и консервативному традиционализму, но не успел оформиться в полноценную школу.