Мусоргский Модест Петрович биография и книги

Биография

Детство и юность (1839–1856)

Родившись в селе Карево Псковской губернии в дворянской семье, Модест Петрович Мусоргский с ранних лет впитывал мир народной песни, который ему открыла няня, и атмосферу домашнего музицирования. Его мать, Юлия Ивановна, стала первой учительницей фортепианной игры, разглядев в мальчике выдающиеся способности — уже в семь лет он исполнял небольшие сочинения Листа, а в девять сыграл перед гостями большой концерт Фильда. Переезд в Петербург в 1849 году определил его судьбу: вместе с братом он поступил в престижное Петропавловское училище, а через три года — в Школу гвардейских подпрапорщиков, где, не оставляя музыки под руководством Антона Герке, воспитывался по строгим канонам военного сословия. Полученное образование сформировало в нём причудливый сплав изысканного офицерского лоска и глубокой, почти стихийной творческой натуры, которая искала выхода за рамки аристократических салонов.

Начало службы и творческого пути (1856–1869)

Окончив Школу, Мусоргский был определён в лейб-гвардии Преображенский полк, однако блестящая офицерская карьера, открывавшаяся перед ним, стремительно теряла привлекательность после решающего знакомства с Александром Даргомыжским, а затем и с кружком Милия Балакирева. Выйдя в отставку в 1858 году, он с головой погрузился в самообразование, штудируя композицию под началом Балакирева и переживая острый внутренний перелом, усугублённый тяжёлым нервным расстройством. Грозное потрясение начала 1860-х годов, вызванное разорением семьи после крестьянской реформы и вынужденной службой в Инженерном департаменте, парадоксальным образом закалило его самобытный дар; именно в этот период, между чиновничьими заботами и собраниями «Могучей кучки», вызревает смелый замысел — передать в музыке «правду жизни», обратившись к Гоголю и народной драме.

Период главных творений (1869–1879)

Рубеж 1870-х годов стал временем высочайшего творческого взлёта и одновременно началом той фатальной внутренней изоляции, которая сопровождала композитора до последних дней. Первая редакция «Бориса Годунова», отвергнутая дирекцией императорских театров, глубоко ранила его, заставив переработать оперу, чья премьера в 1874 году в Мариинском театре обернулась триумфом у демократической публики и яростной руганью консервативной критики. Отвергая всякие компромиссы, Мусоргский сразу же погружается в работу над «Хованщиной», собирая исторические материалы и создавая собственное либретто, параллельно сочиняя бессмертный фортепианный цикл «Картинки с выставки», навеянный посмертной экспозицией друга Виктора Гартмана. Беспощадная правдивость музыкального языка, где мелодия рождается из интонаций живой человеческой речи, достигает в этих сочинениях предела, делая оркестровую и вокальную ткань остросовременной и непривычной для слуха многих коллег.

Последние годы и смерть (1879–1881)

Одиночество и болезнь прогрессировали стремительно; уволенный со службы в ходе очередного сокращения штатов, он оказался буквально на грани нищеты, поддерживаемый лишь немногими верными товарищами. Череда концертных поездок с певицей Дарьей Леоновой в качестве аккомпаниатора на короткое время вернула ему ощущение артистической востребованности, однако обострившийся алкоголизм и эпилептические припадки неумолимо разрушали некогда могучий организм, превращая жизнь в терзание. Последний удар случился в феврале 1881 года, когда после приступа белой горячки его поместили в Николаевский военный госпиталь, где Илья Репин, успевший запечатлеть измученный, но величественный облик композитора, написал свой знаменитый портрет. 16 марта 1881 года Модест Петрович Мусоргский скончался, оставив недописанной грандиозную партитуру «Хованщины» и множество иных замыслов.

Наследие

Мусоргский, опередивший своё время с такой беспощадной остротой, что даже ближайшие его соратники из «Могучей кучки» с трудом постигали радикальную новизну его музыкального мышления, оставил наследие, изменившее не только русскую, но и всю мировую музыкальную культуру. Стремясь к воплощению жестокой, неприкрашенной правды бытия, он выработал уникальный мелодический язык, вырастающий не из условных оперных форм, а из живых речевых интонаций, превращая каждую фразу своих персонажей — будь то царь Борис, юродивый или раскольник Досифей — в безошибочно точный психологический портрет. Отталкиваясь от этой гениальной находки, его народные драмы «Борис Годунов» и «Хованщина», очищенные впоследствии Римским-Корсаковым от шероховатостей и возвращённые на сцену в его редакциях, утвердили на оперной сцене совершенно новый тип исторического повествования, где главным героем выступает не отдельная личность, а взбаламученная, мятежная народная масса. Фортепианный цикл «Картинки с выставки», задуманный как никогда не издававшаяся при жизни сюита из жанровых зарисовок, обрёл в ХХ веке поистине космический масштаб в гениальной оркестровке Мориса Равеля, превратившись в один из краеугольных камней мирового симфонического репертуара. Его жестокая честность в работе с прозаическим текстом, проявившаяся в вокальных циклах «Детская», «Без солнца» и «Песни и пляски смерти», перевернула камерную музыку, доказав, что неприглядный быт, бред и трагическая ирония могут быть подняты до высот высокой поэзии без единой ноты фальши, что и стало для композиторов XX века, от Дебюсси до Шнитке, негласным художественным заветом и неиссякаемым источником вдохновения.