Биография
Детство, юность и начало творческого пути (1895–1918)
Эдуард Георгиевич Багрицкий (настоящая фамилия Дзюбин) родился 22 октября (3 ноября) 1895 года в Одессе, в небогатой еврейской мещанской семье, где религиозные традиции причудливо сплетались с бытовым одесским укладом. Увлечение литературой захватило его ещё в реальном училище, но систематического гуманитарного образования он не получил: вместо классической гимназии родители отдали мальчика в землемерное училище, надеясь на верный кусок хлеба. Уже в середине 1910-х годов он стал деятельным участником одесской литературной жизни; по некоторым сведениям, посещал кружок «Аметистовые уклоны», а его стихи, подражательные и полные юношеского романтического размаха, начали появляться в альманахах — таких как «Серебряные трубы» и «Авто в облаках», — где вскоре зазвучала та узнаваемая «багрицкая» интонация: с предельным напряжением, почти животной стихией. Тогда же, в 1915 году, он, как принято считать, впервые подписался псевдонимом Багрицкий, который, если верить семейному преданию, маркировал его рвущуюся наружу «багровость», опалённую жаждой битвы.
Одесский период: война и «Юго-Запад» (1918–1925)
В Гражданскую войну Багрицкий, снедаемый стремлением к действию, весной 1919 года, по семейным преданиям, записался добровольцем в особый партизанский отряд при ВЦИК, участвовал в боях на юге, а после разгрома отряда его судьбу определила Одесса, где он работал художником и автором агитационных плакатов в ЮгРОСТА. Эта работа дала ему неожиданную поэтическую закалку: плакатная броскость навсегда осталась в его стихе, превратившись в чеканную метафору. Именно в Одессе начала 1920-х годов вокруг Багрицкого и его друзей — Юрия Олеши, Валентина Катаева, Ильи Ильфа — сложилась та уникальная литературная среда, которую позже назовут юго-западной школой, остроумно балансирующей между романтической патетикой и лукавым снижением. Его первый настоящий успех — такие вещи, как баллада «Арбуз», — показал, что из пёстрого одесского сора он способен выплавлять стих байронической мощи.
Московские годы и зрелое творчество (1925–1932)
Переезд в Москву в 1925 году стал для Багрицкого рубежом, за которым последовала мучительная, почти выматывающая душу попытка врасти в литературный быт столицы без потери южного естества; и хотя московские критики долго не принимали его «зоологическую» эстетику, имя гремело всё громче. Во второй половине 1920-х он сблизился с группой «Перевал», а затем оказался в орбите РАПП, однако внутренний конфликт между бунтарской, стихийной природой поэта и требованиями пролетарской дисциплины лишь углублялся. Именно в эти годы одна за другой выходят его главные поэмы — «Дума про Опанаса» (1926), где трагедия украинского крестьянства во время Гражданской войны дана с поразительной стереоскопичностью, и «Смерть пионерки» (1932), ставшая символом эпохи и одновременно нервным свидетельством того, как директива превращается в плоть поэтического образа.
Последние годы и смерть (1932–1934)
Последние два года жизни оказались для Багрицкого временем тяжелейшего физического упадка, вызванного обострением хронической астмы, которая мучила его с детства и которую он безуспешно пытался лечить, разрываясь между писательской работой и бесконечными больницами. Несмотря на страдания, он продолжал работать над книгой стихов «Последняя ночь», вышедшей в 1932 году, и пытался найти интонацию, способную примирить смертельный холод надвигающегося конца с тем знойным, почти тропическим кипением жизни, которое всегда питало его строки. 16 февраля 1934 года поэт скончался в Москве на тридцать девятом году жизни, оставив после себя ощущение внезапно оборванного голоса — полнозвучного и до сих пор не утихшего.
Наследие
Поэтическое наследие Эдуарда Багрицкого, вобравшее в себя яростную энергию акмеистической предметности и романтическую бурю Серебряного века, представляет собой напряжённый, словно на пределе дыхания, сплав агитационной оды и глубоко личной рефлексии, которая порой прорывалась сквозь дисциплинарный каркас соцреализма острым чувством трагизма бытия. Его умение разворачивать осязаемую, почти физиологически плотскую метафору, когда комсомольская смерть оплакивается с мощью ветхозаветного псалма, а конница мчится в ритме раблезианской оперетты, создало уникальную поэтическую матрицу, где лирический герой никогда не становится марионеткой идеи, но всегда сохраняет своенравную, порой сбивающую с толку живую интонацию. Именно этот редкостный дар — населять сюжетные плакаты живой, трепещущей жизнью, почти ботанически точной в деталях и одновременно музыкальной в своей стихийной необузданности, — принято связывать с влиянием на послевоенное поколение поэтов, искавших выход за рамки официальной риторики, включая таких разных авторов, как молодой Давид Самойлов или Арсений Тарковский, воспринявших багрицкую школу не прямолинейной цитатой, а через ритмическую свободу и смысловую плотность строки. Вся его поэзия есть, по сути, изнурительный и прекрасный спор с самим временем, в котором он, надев маску пламенного певца утопии, сумел сохранить языческое упоение миром, трагически помноженное на осознание его обречённости, что и делает книги «Юго-запад», «Победители» и «Последняя ночь» не музейными томами, а живым, израненным и всё ещё горячим документом сложнейшей эпохи.
Книги автора
Издания:
Юго-запад. (1928, 2-ое изд. - 1930)
Победители. (1932)
Последняя ночь. (1932)
Избранные стихи. (1932)
Избранное. (1948)
Стихотворения / Вступ. ст. и подгот. текста Вс. Азарова, грав. Е. Бургункера. (1956)
Стихотворения. (1956)
Стихотворения и поэмы / [Вступ. ст. И. Гринберга]. (1958)
Стихотворения и поэмы / [Вступ. ст. Е. П. Любаревой]. (1964)
Стихотворения и поэмы / [Вступ. статья И. Волгина]. (1984)
Багрицкий Э. Г. Избранное. (1987)
Багрицкий Э. Г. Стихотворения и поэмы / Сост. Г. Морев; вступ. ст. М. Д. Шраера. (2000)
Серия «Великие поэты»:
Бессонница: Стихотворения, поэмы. (2012)
Собрание сочинений:
Собрание сочинений в 2 томах, т. 1 / Под ред. И. Уткина; вступ. ст. Ю. Севрука. (1938)
