Океан, которого мы почти не знаем
Во время Второй мировой войны американские военные установили у входа в Чесапикский залив гидрофоны. Они должны были обнаруживать приближающиеся корабли и подводные лодки. Но весной 1942 года океан неожиданно «заговорил» сам. Каждый вечер динамики взрывались таким грохотом, будто прямо под водой работал отбойный молоток. Шум был настолько сильным, что заглушал звуки винтов. Несколько недель специалисты безуспешно искали причину помех, пока не выяснилось: дорогостоящую оборонную систему вывели из строя… рыбы. Крокеры, пришедшие в залив на сезонный нерест, устроили под водой оглушительный гвалт.
Этот эпизод из книги Рейчел Карсон «Океан вокруг нас» звучит как анекдот, но за ним стоит важное наблюдение: веками человек бороздил океан, ловил рыбу, строил порты, воевал — и всё это на поверхности. Глубина хранила молчание — точнее, нам так казалось. Стоило впервые прислушаться, и выяснилось: океан никогда не был безмолвным.
Креветки-щелкуны размером около 13 миллиметров создают постоянный фоновый шум, напоминающий потрескивание горящего хвороста или шипение раскалённого жира. Тысячи крошечных клешней щёлкают одновременно, оглушая добычу и дезориентируя врагов. Только благодаря гидрофонам стало известно, насколько широк ареал их обитания: Карсон пишет, что этот звук был слышен между 35° северной широты и 35° южной широты.
Затем в распоряжении океанографов появились эхолоты — и открылось нечто ещё более странное. У побережья Калифорнии прибор посылал сигнал вниз, а обратно приходили два эха: одно отражалось от настоящего дна, как и положено, а второе — от загадочного слоя на глубине примерно 300–450 метров. Он растянулся почти на 500 километров и выглядел как ещё одно морское дно. Только это дно не желало оставаться на месте. С наступлением ночи оно поднималось к поверхности, а утром снова уходило на глубину. Перед учёными была не горная порода, а колоссальное скопление организмов, каждый день совершающих вертикальные миграции. Позднее удалось установить, что в разных районах состав такого звукорассеивающего слоя может различаться и заметную роль в нём играют рыбы и другие животные. Но первым наблюдателям это казалось почти невероятным: часть океана, которую эхолот принимал за дно, была живой.
Да и настоящее дно оказалось совсем не таким, каким его представляли сравнительно недавно. Глубоководные экспедиции ожидали увидеть равнину, но вместо неё обнаружили горные хребты, каньоны, обрывы и впадины. А в 1950-е годы выяснилось, что многие подводные хребты связаны между собой и образуют грандиозную горную систему, опоясывающую планету.
Но и это ещё не всё: в глубине скрывались мощные подповерхностные течения — «реки», текущие в толще океана. И громадные волны. Они возникают не на границе воды и воздуха, а на стыке слоёв разной плотности. Поверхность может оставаться спокойной, хотя десятками или сотнями метров ниже перемещается колоссальная масса воды. Карсон упоминает внутренние волны высотой более 90 метров. Они подбрасывают подводные лодки так же, как обычные волны швыряют корабли.
Иногда о том, что происходит на глубине, удаётся узнать почти случайно. На теле кашалотов давно замечали круглые шрамы, предположительно от присосок гигантских кальмаров — следы столкновений, которых никто никогда не видел. Но однажды косвенное свидетельство их противоборства буквально подняли со дна. В 1932 году у берегов Колумбии ремонтное судно вытащило с километровой глубины оборванный кабель, в котором запутался мёртвый кашалот. Карсон предполагает, что кит спустился туда в поисках кальмаров. Вероятно, в темноте он принял кабель за добычу и вступил с в бой, оказавшийся смертельным: чем сильнее кашалот рвался, тем плотнее кабель опутывал его. Эта трагическая ошибка показала, насколько глубоко кашалоты погружаются ради охоты.
Океан умеет удивлять и в микромасштабе. Радиолярии — одноклеточные существа, чьи кремниевые скелеты завораживают ажурной филигранностью. Карсон сравнивает их со снежинками: те же кружевные узоры, та же хрупкость и бесконечное разнообразие. И здесь снова переворачивается привычная логика. На большой глубине, где давление чудовищно, а химический состав воды агрессивен к извести, раковины многих организмов растворяются. Но тончайшие кремниевые скелеты радиолярий не разрушаются — они спокойно опускаются вниз бесконечным морским снегопадом, который тысячелетиями устилает дно, создавая огромные поля радиоляриевого ила.
В океане размер ничего не решает. Волна высотой с тридцатиэтажный дом остаётся невидимой. Кашалот — одно из крупнейших существ на планете — исчезает во тьме, стоит ему уйти на глубину. А дно строят существа, неразличимые без микроскопа.
Задолго до появления человека океан уже был таким — необъятным, живым и полным тайн. В 1854 году во всей Атлантике насчитывалось лишь 180 промеров глубины, а к моменту изобретения современного эхолота во всех океанах мира их число не превышало 15 тысяч — примерно одно измерение на 6000 квадратных миль. Карсон замечает: о рельефе океанского дна люди тогда знали меньше, чем о видимой стороне Луны.
С тех пор арсенал исследователя существенно расширился: спутники, глубоководные аппараты, гидрофоны, сонары. Но чем больше мы узнаём, тем яснее понимаем, как мало нам известно. Океану торопиться некуда — свои тайны он открывает медленно и неохотно: эхом из темноты, пробой грунта, вспышкой света в иллюминаторе.
После прочтения этой книги Земля уже не будет казаться такой знакомой. Мы привыкли искать неведомое где-то далеко — за пределами атмосферы, в миллионах километров от дома. Но другая обитаемая планета всегда была рядом: она начинается у кромки воды и уходит вниз на тысячи метров. Она не ждёт, пока её откроют, не нуждается в нашем внимании, а просто существует с незапамятных времён.
Татьяна Адаменко
Книги из статьи
