Как управляли огромной страной до телеграфа и компьютеров
Что общего у астролябии, почтовой станции, аптечного приказа, налоговой ведомости и магазинной вывески?
Все они были частью информационной системы Российской империи.
Книга «Информация и империя. Механизмы коммуникации в России 1600–1850 годов» под редакцией Саймона Франклина и Кэтрин Бауэрс предлагает взглянуть на историю России с необычного ракурса. На её страницах вы не найдёте привычного рассказа о войнах, переворотах и правителях. Авторов интересует не столько политика, сколько логистика информации: как государство узнавало, что происходит на его огромной территории, и как эти сведения попадали к тем, кто принимал решения.
На первый взгляд главы книги почти не связаны между собой. Одна посвящена картографии, другая — иностранным газетам, третья — почте, затем появляются медицина, налоговая отчётность и вывески на Невском проспекте. Но постепенно из этих сюжетов складывается единая картина. Чтобы управлять страной, нужно было измерять пространство, собирать новости, перевозить письма, хранить документы, сводить цифры и делать информацию доступной — государству, чиновникам, торговцам или горожанам.
Первым делом империю необходимо измерить. Проведение Генерального межевания было немыслимо без геодезических приборов, и важнейшим из них стала астролябия. В середине XVIII века выяснилось, что покупать такие приборы в Англии выгоднее, чем производить их в Петербургской академии наук: английская астролябия с учётом доставки обходилась примерно в 21 рубль 67 копеек, отечественная — примерно в 40 рублей. Судьба этих приборов порой складывалась драматично. В 1812 году, при попытке эвакуировать из Москвы имущество Геодезической экспедиции, загорелась баржа с оборудованием. Вместе с ней на дно Москвы-реки ушли 183 драгоценные астролябии.
Но знать географию собственной страны было недостаточно. Государству требовалось понимать, что происходит за её пределами. Для этого в XVII веке составляли «Вести-Куранты» — рукописные своды иностранных новостей. Немецкие и голландские газеты доставляли в Москву, переводили и перерабатывали для государственных нужд. Такие переводы известны уже с 1621 года.
Чтобы сведения могли перемещаться внутри страны, нужна была почта. В XVIII веке она постепенно превратилась в систему, связавшую центральные учреждения с губерниями. Но эта инфраструктура существовала не сама по себе: её работу обеспечивала ямская повинность. Местные сообщества предоставляли лошадей, людей и другие ресурсы для государственных нужд. Расширение сети сопровождалось ростом повинностей.
Особенно ярко устройство государства проявляется в главе о налогах. Центральная власть нуждалась в точных сведениях о доходах, но получить их оказалось гораздо сложнее, чем издать очередной указ.
Губернским канцеляриям не хватало квалифицированных кадров. Отчётность поступала с опозданием и велась без единого образца, что крайне затрудняло её проверку и сводку. Ради ускорения прибегали к мерам, которые сегодня кажутся дикими: дьяков приковывали к рабочим местам и не выпускали, пока работа не будет сделана.
Условия труда тоже мало способствовали порядку. В 1754 году сбор подушной подати в Москве пришлось организовать в тесном подвале губернской канцелярии. Одно окно, около тридцати сундуков и ящиков с документами, один стол — и свечи даже летом, потому что дневного света почти не было. Чиновники опасались, что бумаги сгниют или их съедят мыши.
Пожалуй, лучше всего масштаб проблемы показывает подсчёт доходов при Екатерине II. После её восшествия на престол Сенат оценил доходы империи в 16 миллионов рублей. Через два года Екатерина поручила князю Александру Вяземскому и главе Камер-коллегии Алексею Мельгунову пересчитать их. Проверка заняла несколько лет: каждому губернатору пришлось писать не менее семи раз, зато в итоге обнаружились ещё 28 миллионов рублей, не учтённых первоначально, — и даже после этого оставалось неясно, удалось ли подсчитать всё.
«Информация и империя» показывает и другую сторону информационного пространства — ту, с которой сталкивались не чиновники, а обычные горожане.
Носителем информации становилась сама улица. Магазинные вывески сообщали, что и где продаётся, помогали ориентироваться в городе и одновременно меняли его внешний вид. Именно последнее не нравилось Елизавете Петровне. В 1752 году она приказала убрать торговые вывески с центральных улиц Петербурга: их было так много, что они портили вид из окон императорского дворца и нарушали парадный облик столицы.
Екатерина II в 1770 году отменила эти ограничения, хотя содержание вывесок по-прежнему должно было соответствовать нормам «пристойности». В следующие десятилетия коммерческая информация постепенно вернулась на главные улицы.
К 1820-м годам Невский уже пестрел вывесками. Увидеть его глазами современника позволяет знаменитая «Панорама Невского проспекта» Василия Садовникова. Это два литографированных свитка длиной примерно по 7,1 метра, на которых подробно изображены обе стороны улицы — здания, магазины, вывески и прохожие. Разворачивая их, зритель XIX века мог "совершить прогулку" от Дворцовой площади до Аничкова моста и обратно.
Главная ценность книги — в деталях. Государство в ней — не абстрактная политическая конструкция, а огромный механизм, работу которого обеспечивали землемеры с астролябиями, переводчики иностранных газет, ямщики, врачи, канцеляристы, курьеры и торговцы.
Множество отдельных штрихов создают нетривиальный портрет Российской империи. Её существование зависело не только от армии, законов и воли монарха, но и от вещей куда менее заметных: умения измерить землю, получить новость, доставить письмо, найти нужную бумагу, свести цифры. Именно они связывали огромное пространство в единое государство.
Татьяна Адаменко
Книги из статьи
