Снег на болоте

489 ЧАСТЬ ШЕСТАЯ 1 Голомбиевского в Киеве ожидала безработица. Из старого аппарата почтовых служащих остались считанные единицы, и то на рядовых должностях. Кто был расстрелян, кто скончался в эпидемию тифа, кого уво-лили при чистках. Витольду, как чиновнику царского времени, с трудом удалось уст-роиться табельщиком на заводе. Некоторое время он неохотно появлялся среди зна-комых, пристыженный жизненным крушением, затем смирился, видя вокруг себя произвол и принуждение. Иннокентий отбывал трудовую повинность в Туркестане, но как спец пользо-вался некими преимущественными. Оксана писала о его увлеченности, даже энтузи-азме, в прокладке телефонного кабеля через Ташкент до Ашхабада. У них подобра-лась кампания ссыльных — это слово фигурировало категорично — академик Ф.Шмидт, работающий почтальоном, художник Николаев, трудившийся в брошю-ровальной мастерской, полковник Полторацкий, устроившийся охранником, — сло-вом, отличное общество. Некоторые из ссыльных интеллектуалов приняли ислам, прижились. Квартиру Нестерводских на Крутом спуске занял жилкоп, некое коммунальное объединение, где постоянно толпились пролетарий и недобитый буржуа. От обста-новки остались часы Беккерленскирха, отбивавшие на свой буржуазный манер уже новое время. На углу Крутого спуска и Кругло-Университетской стоял разухабистый “дядько” и, растягивая гармонику, “вдарял по песне”: Раньше я читал газету, Как из перчиком конхвету. А теперь стою под БУП’ом И сосет меня под пупом.