0

Тютчев Фёдор Иванович

[1803—1873] — один из крупнейших русских поэтов. Происходил из родовитой, но небогатой дворянской семьи. Получил уже в юности широкое гуманитарное, в частности лит-ое, образование (домашнее — под руководством Раича, затем в Московском ун-те), к-рое неустанно пополнял, живя за границей. В 1822 получил назначение чиновником русского посольства в Мюнхене. За границей, (в Германии, Италии и др.) прожил 22 года, лишь изредка наезжая в Россию. Не будучи усердным чиновником, Т. медленно продвигался по службе, а в 1839 был отставлен от должности за проступок против дисциплины. В качестве очень образованного, умного и остроумного человека Т. пользовался большим успехом (как позднее в России) в среде мюнхенской интеллигенции и аристократии, был дружен с Шеллингом, Гейне (Т. стал первым переводчиком Гейне на русский язык). В 1844 Т. возвратился в Россию, был восстановлен в правах и званиях и до конца жизни служил в цензурном ведомстве.
Т. не был плодовит как поэт (его наследие — около 300 стихотворений). Начав печататься рано (с 16 лет), он печатался редко, в малоизвестных альманахах, в период 1837—1847 почти не писал стихов и вообще мало заботился о своей репутации поэта. Впервые поэзия Т. обратила на себя внимание после публикации ряда его стихов в пушкинском "Современнике" в 1836—1837. В дальнейшем ознакомлению с Т. значительно помогли статья Некрасова (в "Современнике", 1850) и первое собрание стихов, выпущенное в 1854 Тургеневым. Однако прижизненная известность Т. ограничивалась кругом литераторов и знатоков; широкую популярность его поэзия приобрела лишь с конца XIX в.
Как в России, так и в бытность за границей, Т. был связан с тем лит-ым направлением, к-рое, с одной стороны, ориентировалось на "архаистику", традиции XVIII в., с другой стороны, чуждаясь радикально-оппозиционного (французского, английского) романтизма, осваивало воздействия немецкой романтической поэзии и философии (кружок Раича, "любомудров", Погодин, Шевырев, И. Киреевский, В. Одоевский, Веневитинов и др.). Параллельно с русскими "консервативными романтиками", шеллингианцами, от умеренного либерализма 20-х гг. Т. к 40-м гг. эволюционировал в сторону славянофильства, панславизма, к православию, к "просвещенному консерватизму". Крушение полуфеодального порядка в Европе остро переживалось Т. Он живо чувствовал грозовые заряды революции в атмосфере капиталистического Запада, жил в напряженном ожидании "банкрутства целой цивилизации", ее "самоубийственного" конца в грядущем социальном катаклизме. Катастрофическое мироощущение свойственно и Т.-поэту и Т.-политику. Но у политика-Т. решительно перевешивал страх перед революцией, поиски спасения в реакционных утопиях об особом пути России, в "византийско-русской" неподвижности, в славянофильстве, стремившемся затормозить капиталистическое развитие в России и во всей славянской Европе. Романтические искания "народной души" привели Т. к утверждению христианского смирения, терпения и самоотвержения, как основы "русской души". Эти "русские устои" Т. противополагал тому "апофеозу человеческого Я", "самовластию человеческого Я, возведенному в политическое и общественное право", к-рые составляли для Т. принцип буржуазных революций Запада. Идеи охранительной и панславянской "миссии" России, отвечавшие международной политике Николая I, Т. излагал как в статьях "Россия и революция", "Папство и римский вопрос" [1848—1849], так и в художественно слабых политических стихотворениях на случай. С классово-ограниченными реакционными утопиями Т. перекликались в дальнейшем подобные же построения Данилевского, Достоевского, Вл. Соловьева, славянофилов. Но не этот круг политических идей определял значимость Т.-поэта. Значительность поэзии Т. коренилась в том, что он живо и чутко ощущал бурление подспудных взрывчатых сил под "блистательным покровом" буржуазной государственности и культуры Запада, что он жил в предвидении грандиозного социального переворота, "страшного суда" над современным ему миром. Свои социальные переживания Т. переключал гл. обр. в план натурфилософских умозрений, навеянных романтической философией Шеллинга (особенно "Разысканиями о сущности человеческой свободы", 1809). В некоторых стихах сам Т. приоткрывал связь между своими космическими и социальными темами ("Как птичка раннею зарей", "Бессонница"); в замечательном стихотворении "Цицерон" он слагает гимн критическим эпохам истории, когда в грозе и буре решаются и прозреваются судьбы человечества ("Блажен, кто посетил сей мир / В его минуты роковые"). Поэзия Т. впитала в себя и то лучшее, прогрессивное, что заключалось в догегелевской философии объективного идеализма. Лаконические стихи Тютчева заключают в себе необычайно концентрированное выражение глубокой философской мысли, выступающей не в виде голой рефлексии и сухих понятий, но растворенной в животрепещущих образах и эмоциях. Поэзия Т. содержит субъективистские элементы, свойственные романтикам. Таковы, напр., мотивы замкнутости, изолированности личности, невыразимости внутренней жизни индивидуума ("Silentium") или же выдвижение субъективных элементов в процессе восприятия ("Вчера в мечтах обвороженных"). Однако не эти моменты определяют основную направленность и своеобразие поэзии Т. Поэт стремится передать не свои особенные, индивидуальные переживания или произвольные фантазии, но постичь глубины объективного бытия, положение человека в мире, взаимоотношения субъекта и объекта и т. д. Психологические состояния, личные душевные движения Т. дает как проявления жизни мирового целого. В духе романтизма Т. изображает постижение поэтом сущности бытия за призрачными явлениями как "пророческое" сверхрассудочное озарение — интуицию ("Проблеск", "Видение"). Также в соответствии с поэтикой романтизма Т. излагает свои "прозрения" на языке нового мифотворчества, устраняя старую, чисто декоративную мифологию классицизма. Вместо метонимического (сжатого) описания, господствовавшего в ампирной поэзии "пушкинской плеяды", у Тютчева основа поэтического языка — сгущенная метафора.
Космос, "дневной" мир ограниченных, твердых форм сознания, оформленного индивидуального бытия, у Т. — лишь остров, окруженный безликой, хаотической стихией "ночи", бессознательного, беспредельного, из к-рого все возникло и к-рое угрожает все поглотить. Эта постоянная угроза бытию вызывает у Т. острое ощущение хрупкости, неповторимости, мимолетности всех форм, сочувствие всему увядающему, закатывающемуся. Но Т. не ограничивается пониманием "хаоса" как зла, небытия; в нем сказывается то "тайное тяготение к хаосу, борющемуся всегда за новые поражающие формы", к-рое Ф. Шлегель считал отличительным свойством романтизма.
У Т. нет статики, отрешенности от борьбы, нет христианской идиллии, как у иных романтиков вроде позднего Жуковского. Мировая жизнь видится Т. "Среди громов, среди огней, / Среди клокочущих зыбей, / В стихийном, пламенном раздоре", в напряженной борьбе противоположных сил, в единстве противоположностей "как бы двойного бытия", в непрерывной смене. И Т. слагает пламенные, неистовые гимны "животворному океану", неустанным превращениям бурной стихии, все созидающей, все поглощающей. Хаос, отрицание вводится Тютчевым как необходимая, действенная сила мирового процесса. Вместо эстетики прекрасного, гармонического, завершенного, у Т. — эстетика возвышенного, динамического, грандиозного, даже ужасающего, эстетика борьбы, мятежных порывов, гигантских стихийных сил. Наличие "хаотического", "отрицания" в изображении Т. придает явлениям особую жизненность, свободу и силу. Противоположности переходят друг в друга, перекрещиваются в различных измерениях. Добро переходит в зло; любовь раскрывается как "поединок роковой" и приводит к гибели любящего; "жизни преизбыток" порождает влечение к самоуничтожению; личность, страшащаяся хаоса в мире, в то же время носит хаос в себе как "наследье родовое"; индивидуум страстно самоутверждается, но одновременно хочет "вкусить уничтоженья" и с "беспредельным жаждет слиться"; первооснова бытия — это и мрачная "всепоглощающая бездна", и "животворный океан". В особенности обостряется диалектика Т. на проблеме отношений индивидуума, "я", и мирового целого. В борьбе с индивидуализмом буржуазной культуры Т. развенчивает личность, которая есть лишь "игра и жертва жизни частной"; индивидуальное бытие иллюзорно, в нем дисгармония и зло; поэтому Т. призывает индивидуум к самоотречению, растворению в целом. В условиях русской жизни эти мотивы звучали реакционно. Но в то же время в самом Т. был жив тот "принцип личности, доведенный до какого-то болезненного неистовства", против к-рого он восставал; с крайней силой и сочувствием Т. раскрывает трагизм индивидуального бытия, субъективно законные претензии индивидуума (чей "неправый праведен упрек"), "души отчаянный протест", мятежный голос человеческой личности в согласном "общем хоре" равнодушной природы.
Диалектика Т. сокрушает часто те самые идеалистические "ценности", метафизические основы, на к-рые он хочет опереться. Лозунг христианского смирения уничтожается всем духом его бурно мятущейся поэзии. Христианскому теизму противостоит его пантеизм или панпсихизм, к-рый оказывается лишь одеянием "стыдливого атеиста". Т. полон неверия в бессмертие души ("По дороге во Вщиж" и др.), в бога ("И нет в творении творца, / И смысла нет в мольбе" и т. д.), он иронически относится к религии ("И гроб опущен уж в могилу", "Я лютеран люблю богослуженье", письма), с самоуничтожающей иронией говорит Шеллингу о необходимости "преклониться перед безумием креста или все отрицать". Сверхчувственная интуиция оказывается немощной ("Анненковой" и др.), безумием, а пророк — юродивым ("Безумие"). Т. внес в поэзию элементы диалектического постижения действительности, но он оставался в кругу идей шеллингианской, догегелевской философии; его поэзия не знает "снятия" противоречий в высшем единстве, ей чужда идея развития; вскрываемые Т. противоречия (космоса и хаоса, макрокосма и микрокосма, субъекта и объекта и т. д.) остаются неразрешенными во всем их трагизме.
В поэзии Т. заключается переход от барокковой поэзии XVIII в. к романтизму, диалектическому идеализму. Направленность поэзии Т. решительно отлична от пушкинского движения к реализму. Наиболее близкие аналогии Т. дает философская поэзия Шевырева, отчасти Хомякова, Вяземского. Т. ориентировался на Державина, с к-рым его сближает натурфилософская тематика, мотивы ночи, угрожающие блистательному дню, установка на всеобщность, барокковая роскошь образов и метафор, грандиозность, возвышенная патетика ораторской проповеди, "витийственной" оды, пышная звукопись и т. д. Но Т. отбрасывает все эпические элементы оды XVIII в., дает лишь сгусток многозначительных образов, насыщенных философской мыслью и отлитых в форму сжатого, блещущего афоризмами, стихотворения. В то же время ораторские построения и интонации Т. соединяет с музыкальностью Жуковского, создает стих, одновременно величавый, стремительный и плавный, ритмически необычайно богатый и утонченный. Т. широко применяет архаистическую лексику и вообще стилистику XVIII в., но последняя становится для него в значительной мере способом романтической свободы выражения: свободная расстановка ударений (Зефир, порхай), слов (трудные инверсии вроде "в пророческих тревожат боги снах"), свободные согласования ("сквозь слез", "свидетель быв"), переосмысления ("колесница мироздания открыто катится"), опущение гласных (стебль). Та же романтическая вольность индивидуального выражения проявляется в построении стиха у Т.: асимметрия нетождественных строф, свободное чередование стихов с разным числом стоп, с различными метрами, введение дольников в духе Гейне и т. д. Композиция стихотворений Т. отражает также характер их содержания. Она является обычно двухчастной, развертывается в два параллельных плана; при этом обнаруживается или тождество обоих рядов ("В душном воздухе молчанье", "Фонтан"), или противоположность ("День и ночь", "Яркий снег сиял в долине"), или происходит метаморфоза явлений, переживания, переход в противоположность ("Венеция", "Твой милый взор"). Влияние поэзии Т. на русскую лит-ру в XIX в. было невелико. Большое воздействие как своим содержанием, так и своей формой она оказала на философскую лирику позднего Фета и особенно на символистов — Брюсова, Вяч. Иванова, Сологуба и др.
Библиография: I. Стихотворения, СПБ, 1854 [в журн. "Современник", СПБ, 1854, т. XLIV, кн. 3, и т. XLV, кн. 5 и отдельно; первое прижизненное собр. стихов поэта; ред. издания был И. С. Тургенев]; Стихотворения, М., 1868 [второе прижизненное изд.; ред. И. С. Аксакова при участии П. И. Бартенева]; Стихотворения. Новое издание... [Изд. "Русск. архива"], М., 1883; то же, М., 1886; Стихотворения. Изд. "Русск. архива", М., 1899; Сочинения. Стихотворения и политические статьи, СПБ, 1886; то же, 2 изд., испр. и доп., СПБ, 1900; Полное собрание сочинений. Под ред. П. В. Быкова, изд. А. Ф. Маркс, кн. 1—3, "СПБ, 1913 [прилож. к журн. "Нива"; с критико-биографическим очерком, написанным В. Я. Брюсовым]; Тютчевиана. Эпиграммы, афоризмы и остроты Ф. И. Тютчева. Предисловие Г. Чулкова, издание "Костры", М., 1922; Избранные стихотворения. Ред., биография и примеч. Г. Чулкова, Гиз, М. — П., 1923; Новые стихотворения. Ред. и примеч. Г. Чулкова, изд. "Круг", М. — Л., 1926; Полное собрание стихотворений. Ред. и комментарии Г. Чулкова. Вступ. статья Д. Д. Благого. Тт. I—II. Изд. "Academia", M. — Л., 1933—1934; Стихотворения. Ред., биографич. очерк и примеч. Г. Чулкова. ГИХЛ, М., 1935; Стихотворения. Общ. ред. и вступ, ст. В. Гиппиуса, изд. "Советский писатель" [Л.], 1936 (в серии: Библиотека поэта, малая серия, № 37); Письма Т. ко второй жене, "Старина и новизна", 1914, XVIII, 1915, XIX, 1916, XXI, 1917, XXII.
II. Некрасов, Русские второстепенные поэты, "Современник", 1850, XIX; Т[ургенев] И., Несколько слов о стихотворениях Тютчева, "Современник", СПБ, 1854, т. XLIV, кн. 4; Фет А., О стихотворениях Ф. Тютчева, "Русское слово", СПБ, 1859, февр.; Аксаков И. С., Биография Федора Ивановича Тютчева, М., 1886 (первонач. в журн. "Русский архив", М., 1874, кн. 2); Брюсов В., Ф. И. Тютчев, Летопись его жизни, "Русский архив", М., 1903, №№ 11 и 12; 1906, № 10; Его же, Легенда о Тютчеве, "Новый путь", СПБ, 1903, ноябрь; Мельшин Л. (П. Ф. Гриневич), Очерки русской поэзии, СПБ, 1904 (ст. "На высоте"); Брандт Р. Ф., Материалы для исследования "Федор Иванович Тютчев и его поэзия", "Известия Отделения русск. яз. и слов. Акад. наук", СПБ, 1911, т. XVI, кн. 2 и 3; Эйхенбаум Б., Мелодика русского лирического стиха, П., 1922; Тынянов ??., ?рхаисты и новаторы, [Л.], 1929 [ст. "Пушкин и Тютчев", "Вопрос о Тютчеве"]; Тютчев, Сборник статей. Сост. А. Тиняков. Под ред. А. Волынского, СПБ, 1922 [статьи Некрасова, Тургенева, Фета, И. Аксакова, В. Соловьева, А. Волынского, Горнфельда, Саводника, Брюсова, Дарского]; Тютчевский сборник (1873—1923), П., 1923 [статьи Г. Чулкова, П. Быкова, Б. Томашевского, Ю. Тынянова, Д. Благого]; Благой Д. Д., Тургенев — редактор Тютчева, в кн.: Тургенев и его время, Первый сб. под ред. Н. Л. Бродского, М. — П., 1923; Ф. И. Тютчев в письмах к Е. К. Богдановой и С. П. Фролову (1866—1871). С предисл. и примеч. Е. П. Казанович, Л., 1926; Урания. Тютчевский альманах. Под ред. Е. П. Казанович, Л., 1928 [ст. Л. Пумпянского, Г. Чулкова, К. Пигарева, Е. Казанович, Д. Благого, С. Дурылина и ряд новых публикаций писем поэта]; Мурановский сборник. Вып. 1, [М.], 1928 [статьи Г. Чулкова, К. Пигарева, Д. Благого и ряд публикаций писем Т.]; Чулков Г., Летопись жизни и творчества Ф. И. Тютчева, изд. "Academia", M. — Л., 1933; Сб. "Звенья", I, II, III—IV, М. — Л., 1932—1934 [статьи, материалы и публикации новых текстов поэта К. Пигарева, Г. Чулкова, Е. Казанович]; Бриксман ?., ?. ?. Тютчев в Комитете цензуры иностранной, в сб.: Литературное наследство, кн. 19—21, М., 1935; Пигарев К., Ф. И. Тютчев и проблемы внешней политики царской России, там же; Его же, Судьба литературного наследства Ф. И. Тютчева, там же; Благой Д., Три века, 1933; "Русские поэты — современники Пушкина", 1937 (очерк Вольпе).
III. Благой Д., Библиография о Ф. И. Тютчеве [1819—1923 гг.], в кн.: Тютчевский сборник, П., 1923; Б[лагой] Д., Тютчевиана за 1923—1928 гг. — в кн. "Урания", Тютчевский альманах, Л., 1928. Новейшую библиографию см. в кн.: Стихотворения Т., ГИХЛ, 1935.
Б. Михайловский

Дополнительная информация об авторе:
Материал в Википедии
Книги автора
Тютчев Ф.И. Полное собрание сочинений. Письма: В 6 т. (2005)
Нет ни одного отзыва